Летом 1946 года я получил долгожданную командировку в Ялту. В этом изумительном городе жили дари, богатейшие купцы, фабриканты, генералы, опереточные примадонны, здесь имел свою летнюю резиденцию бухарский эмир. Бывали здесь замечательные писатели, художники, артисты – Лев Толстой, Горький, Бунин, Куприн, Найденов, Шаляпин, Станиславский, Немирович-Данченко, Качалов, Книппер-Чехова, Коровин.
Под ялтинским солнцем коротали свои последние дни молодой художник Федор Васильев и поэт безвременья, кумир тогдашней молодежи, бедный и очень больной человек Семен Надсон.

Разрозненные, отрывочные беседы и разговоры с М.П. Чеховой, записанные с 1946 по 1956 годы, я попытался объединить...
— Антон Павлович сам никогда не читал свои произведения перед сдачей в печать. Он отдавал их брату, чтобы тот читал вслух собравшимся, а сам в соседней комнате ложился на диван и оттуда слушал чтение.
Иван Павлович читал хорошо, громко, выразительно. После чтения никто не пытался критиковать. В основном только хвалили. В связи с «Попрыгуньей» я осторожно заметила, что очень похоже на Левитана и Кувшинникову. Такого же мнения была и моя подруга, начинающая писательница Т.Д.Щепкина-Куперник.
В марте 1892 года наша семья переехала в Мелихово, где через месяц Исаак Ильич Левитан навестил А.П. Вскоре после этого визита Левитан встретился с Т.Л. у Кувшинниковой. В мирной беседе было обронено какое-то неловкое слово, и вдруг Левитана словно что-то обожгло.

В 1949 году я снова оказался в Ялте. Вспомнил, что 29 января день рождения А.П.Чехова. Мне захотелось сделать Марии Павловне сюрприз. Но цветы даже в Ялте не растут в январе. Друзья посоветовали попытать счастья в Никитском ботаническом саду. Старший научный сотрудник, милейшая Инга Иннокентьевна Мещерская совершила невозможное, она собрала трогательный букет из имеющихся растений, которые в это время года цвели в Крыму. Собранные вместе ветки кустов и деревьев выглядели празднично и неожиданно.
В тот день я провел у Марии Павловны несколько незабываемых часов. Несмотря на свои восемьдесят шесть лет, она была жизнерадостной и оживленной. Особенно отчетливо врезался в память ее рассказ о Л.Н.Толстом, который со всеми подробностями я сразу же записал.

В самом начале 1951 года мне позвонила из Ялты Елена Филипповна Янова – заместитель директора чеховского музея. Два раза она была у нас дома в Москве, один день потратила на изучение архива. Часть материалов, связанных с жизнью и творчеством Чехова, я передал в дар музею.
Е.Ф. попросила меня подготовить фильмографию русских дореволюционных, советских и зарубежных фильмов, созданных по произведениям А.П.Чехова, а также написать краткую историю о чеховских пьесах, поставленных в России и в СССР.
Работа меня увлекла. В архивах Москвы и Ленинграда удалось разыскать редчайшие материалы. 20 апреля я отправил Яновой законченную работу. 10 мая Мария Павловна прислала короткое письмо:
«Дорогой Леонард Евгеньевич!

Любовь к музыке зародилась у Чехова еще в юности, одновременно с увлечением литературой и театром. В таганрогские годы музыка занимала определенное место в повседневной жизни большой чеховской семьи.
Младший брат писателя, его первый биограф Михаил Павлович Чехов вспоминал: «Приходил вечером из лавки отец, и начиналось пение хором; отец любил петь по нотам и приучал к этому детей. Кроме того, вместе с сыном Николаем он разыгрывал дуэты на скрипке, причем маленькая сестра Маша аккомпанировала на фортепьяно!»
С детства Антон горячо полюбил степь. Таинственные степные шорохи, пение птиц, далекая песня, различные степные «голоса» – все это жадно впитывал в себя юный Чехов. Здесь он научился вслушиваться в особую волнующую музыку ночной тишины. Позднее все это богатство звуков ожило в его изумительной повести «Степь» .

Познакомилась Мизинова с Левитаном примерно в то же время, что и с братьями Чеховыми.
— Отношения Лики с Левитаном, – говорит Мария Павловна, – видимо, продолжали развиваться, так что ее приезд под Алексин с художником не удивил брата. А затем Лика исчезла. На два письма А.П. она не ответила. 12 июня Чехов посылает ей новое письмо.
«Очаровательная, изумительная Лика! Увлекшись черкесом Левитаном, Вы совершенно забыли о том, что дали брату Ивану обещание приехать к нам 2-го июня, и совсем не отвечаете на письма сестры. Я тоже писал Вам в Москву, приглашая Вас, но и мое письмо осталось гласом вопиющего в пустыне».
Местопребывание Мизиновой А.П. уже знал. В начале июня она оказалась в тверском имении своих тетушек – Покровском. Здесь ее уже поджидал Левитан, поселившийся в Затишье вместе со своей неизменной спутницей Кувшинниковой. Об этом Чехов узнал от Левитана.

«Я положительно не могу жить без гостей», – признавался А.П.
— Наш дом на Садовой-Кудринской в Москве, – сказала М.П., – мог бы гордиться, что в нем перебывало так много замечательных людей. В гостиной собирались друзья и знакомые Чехова. Устраивались общие чтения. До поздней ночи спорили о литературе и искусстве. Слушали музыку и пение. Танцевали, шутили, смеялись. Атмосфера непринужденного веселья захватила даже такого старого человека, как Д.В.Григорович . Высокий, стройный, красивый, в небрежно завязанном дорогом галстуке, он сразу же попадал в молодую кутерьму, заражался ею и... старый греховодник начинал ухаживать за барышнями. Он просиживал у нас до глубокой ночи, а потом возбужденный отправлялся провожать пленившую его Долли Мусину-Пушкину до самой ее квартиры.

В 1953 году широко отмечалось 90-летие Марии Павловны Чеховой. Торжественное заседание состоялось в городском театре имени А.П.Чехова. В Ялту приехали многочисленные друзья М.П. – вдова писателя О.Л.Книппер-Чехова , И.С.Козловский , В.Г.Лидин» , К.Г.Паустовский , С.Я.Маршак .
Племянница А.П.Чехова – Евгения Михайловна с Ириной Федоровной Шаляпиной приготовили шуточные частушки и покрывшись пестрыми платочками, исполняли их под громкий смех гостей. Здесь же состоялся импровизированный концерт, в котором самое активное участие приняли приглашенные...
М.П.Чехова скончалась 15 января 1957 года. Рано утром 16-го я вылетел из Москвы делать репортаж для радио и телевидения. Сквозь тяжелые, набухшие облака, нависшие над мрачными, покрытыми снегом горами, уже в сумерки, прибыл в Ялту. Вот показалась знакомая белая решетка сада и за нею дом. Поразило темное окно в мезонине. Много лет оно было освещено, привлекая близких и далеких...
Плывут звуки траурной музыки. Мимо гроба, поставленного в фойе городского театра, бесконечной вереницей идут люди.

Сейчас, когда я пишу о Булгаковых, за моим окном глухо стучит дождь. Несмотря на раннее утро, в кабинете горит свет. На улице сумрачно, и небо серое, и соседние дома кажутся серыми, и все вокруг серо.
Смолкли детские голоса. Даже говорливые соседки перестали сердиться. Их утихомирил дождь. Можно подумать, что жизненный ритм навсегда замер.
Почему-то захотелось перелистать пожелтевшие от времени томики Метерлинка.
В 1908 году бельгийский поэт и философ Морис Метерлинк написал «Синюю птицу» – смешной и грустный, лиричный и мудрый рассказ о приключениях брата и сестры, ищущих благотворную Синюю Птицу, приносящую людям счастье.

В 1923 году издательство «Гриф» выпустило книгу С.Цвейга «Ромен Роллан. Жизнь и творчество».
В дневнике Михаила Булгакова имеется запись, сделанная наспех чернильным карандашом:
«Полученного гонорара едва хватило на приобретение книги Стефана Цвейга. Не отрываясь, прочел два раза. «Кто не замыкается в себе, кто не ощущает избытка в своей натуре, кто не изливается, не переливается, кто не выплескивает через край своего «я» часть жизненной силы навстречу будущему, бесконечности, тот хотя и человек, но не подлинно живой. Бывает умирание раньше смерти и жизнь, выходящая за пределы личной жизни: не смерть означает настоящую грань, отделяющую нас от небытия, а угасание деятельности. Только в творчестве жизнь». Как сильно сказано!» .

Мне довелось увидеть множество различных спектаклей, поставленных режиссерами разных школ, да и актеров я повидал на своем веку немало. Но самое сильное впечатление осталось от «Дней Турбиных». Эту Драму-Правду видел подростком, потом юношей и совсем уже взрослым, перешагнув через смертоносный порог Второй мировой войны.
В 1946 году кто-то из друзей принес расползающийся альманах «Недра» с рассказом Булгакова «Роковые яйца». Хохотал неудержимо. До щемящей боли в сердце жаль было расставаться с таким редкостным сокровищем. За два пропуска в Дом кино знакомая машинистка согласилась перепечатать. Так я стал обладателем первой «самиздатовской» папки. В том же году в Литературном музее познакомился с Е.Ф.Никитиной – издателем, литературоведом, собирателем и хранителем удивительных рукописных и книжных сокровищ. Не сразу на первый взгляд суровая, невозмутимая женщина распахнула передо мной двери своего дома.

Для Булгакова же его литературная жизнь тех лет четко разделяется на три разные жизни: «Одна в газете», где он пишет фельетоны, другая – работа над московской хроникой («Эта вторая жизнь мне нравилась больше первой. Там я мог несколько развернуть свои мысли»), «И третья жизнь моя цвела у письменного стола. Груда листов все пухла», – ночная, домашняя жизнь, занятая романом, который пишет он, начиная с 1922 года. Так что Булгаков мог бы, пожалуй, вполне добросовестно сказать о себе: днем я пишу собачью ерунду, а ночью – повесть для потомства .

Премьера «Дни Турбиных» в Московском Художественном Театре состоялась 5 октября 1926 года. Булгаков принимал самое активное участие в подготовке этого спектакля.
«Вот из него может выйти режиссер. Он не только литератор, но и актер. Сужу по тому, как он показывал актерам на репетициях «Турбиных». Собственно – он поставил их, по крайней мере, дал те блестки, которые сверкали и создавали успех спектаклю», – писал Станиславский о Булгакове .
«Дни Турбиных» не сходили с афиши. В октябре 1926 года спектакль давали 13 раз. В ноябре и декабре по 14 раз. Через год, в январе 1928 года, пьеса пройдет в 150-й раз, в марте 1929-го – в 250... Каждый спектакль становился чудом. Зал смеялся и плакал.

23 февраля 1932 года Булгаков делает следующую запись в дневнике:
«Не могу оторваться от Метерлинка. Утверждаю, – он более философ, чем драматург. Его «Погребенный Храм» – классическая философия.
Когда грекам, бессильным перед Троей, нужна была помощь и яркое знамение, они вырвали у Филоктета лук и стрелу Геракла и бросили его нагого, больного, безоружного на пустынном острове; и это была таинственная справедливость, высшая, справедливость человеческая, и это было веление богов. А мы, когда справедливость кажется нам полезней, требуем ее во имя будущей расы, во имя человечества, во имя родины. И, с другой стороны, когда большое несчастье поражает нас, то нет более справедливости, нет более богов; но если она поражает нашего врага, вселенная мгновенно населяется невидимыми судьями. И если нам досталось счастье, неожиданное и не заслуженное, мы охотно воображаем, что в нас были добродетели, скрытые до того, что мы сами не знали о них, и мы радуемся более тому, что их обнаружили, чем счастью, которое они доставили нам» .

Через всю творческую жизнь Михаила Булгакова проходит тенью зловещая скелетообразная фигура Осафа Литовского – председателя главреперткома (главного театрального цензора). Личный друг всемогущего Вышинского он, как никто, умел окрашивать свои мысли в «чужой» цвет. Любое новшество на театральных подмостках он исступленно давил. Листаю подшивку газеты «Комсомольская правда» за 1926 год, номер от 10 октября. Выдержка из статьи О.Литовского: «Белая гвардия» – «Вишневый сад» белого движения. Какое дело советскому зрителю до страданий внутренних и внешних эмигрантов, о безвременно погибшем белом движении? Ровным счетом никакого. Нам это не нужно».